Дотянуться до моря - Страница 113

113

Я слушал эту историю, безучастно глядя мимо рассказчицы на пейзаж за окном. Да, грустно, очень грустно, я бы сказал. Но… Сейчас, когда, как никогда более, можно было бы ожидать, что душа размякнет, растрогается, изойдет на сочувствие, поднимется и полетит туда, к Иве, обволакивать, извиняться, любить, я ничего, кроме холодной и немного раздраженной пустоты не испытывал. Странно, но на том месте, что последние двенадцать лет было занято Ивой, сейчас, даже после такого душещипательного рассказа, не было ни-че-го. И поэтому я неприветливо спросил:

— Ну, и чего же юная леди в контексте рассказанного предполагает из-под меня хотеть?

Растерянность мелькнула в Дарьином взгляде. Дальнейшее развитие разговора явно требовало плана действий, которого у нее не было.

— Вам, что, ее не жалко? — вместо ответа спросила она.

Я подумал, что только человек, знавший всю историю наших с Ивой отношений, всю до нюансов, мелочей, деталей имел бы моральное право задавать мне такой вопрос. Перед моим мысленным взором, как полустанки в окне двигающегося с фантасмагорической скоростью поезда, промелькнули вехи нашей с Ивой истории: Ива в розовых шальварах — наша первая встреча. «Поцелуйчик» в полоску голой кожи над поясом джинсов в их супружеской квартире на Шокальского — наш первый секс. Наша первая ночь вместе, сумасшедшая «кровавая» ночь в каюте корабля на Речном вокзале. Последняя встреча нашего «первого захода» на съемной квартире. Случайная встреча в «Арбат-Престиже». Ивино: «Вот только с чего ты взял, что дальше я лягу с тобой в постель?», маленькое несчастное черное существо по имени Джой вместо нее. Реконкиста. Страстная и странная ночь в Турции в минувшие выходные. Ее: «Я е…анутая, Сень?» И: «По крайней мере, пока ты женат, а я замужем. Или, клянусь дочерью, эта встреча станет у нас последней». Мой вчерашний уход — не уход, бег! — из квартиры в Митино от раздевшейся уже Ивы. Сегодняшняя встреча в кафе — будто бы не с ней, Ивой, а с совершенно другой, неизвестной мне женщиной, с которой, знай я раньше, что она ТАКАЯ, никогда бы и ни при каких обстоятельствах. Всего этого Дарья, разумеется, не знала, или знала, может быть, три, пять процентов от этого. Какое же она имеет право задавать мне такой вопрос?

— Нет, — коротко и жестко ответил я, подняв на нее глаза.

Пару секунд Дарья сопротивлялась моему взгляду, потом отвела глаза.

— Что же она вам такое сказала? — пробормотала она.

— Не имеет значения, — нахмурился я. — Уже не имеет. И, кстати — вас, мисс, это в любом случае не касается.

Пожалуй, лучше мне было этого не говорить. Дарья вскинула голову, выдернула из-за спины руки, и оттопыренным указательным пальцем категорически отрицательно помахала передо мной.

— А вот это нет! — воскликнула она. — Это вы, дядя Арсений, не правы! Как раз меня-то это все и касается! Очень касается! И всегда касалось. Я вас с мамой с самого начала помню! Как вы меня с ней на своей машине на дачу возили. И как вы с ней тра… любовью занимались у Софы на квартире.

— Да, ты уже это говорила, — кивнул я.

— Я говорила? — осекшись, округлила глаза Дарья. — Вам? Когда?!

— Недавно, в Турции, — уточнил я. — В ночь с субботы на воскресенье.

При упоминании о турецком инциденте Дарьино лицо вспыхнуло, пошло румянцем, она снова отвела глаза.

— Надо же, не помню, — пробормотала она. — Но, согласитесь, дядя Арсений, важно ведь то, что маленькая девочка помнит свою маму с вами почти так же долго, как и со своим отцом, а не то, что как-то раз в неадеквате она уже пыталась говорить с вами об этом?

Я поймал себя на том, что в Дарьиных умопостроениях явно проглядывается логика Аббаса, и мне сразу захотелось как можно быстрее закончить этот разговор.

— Пожалуй, — пожал я плечами. — Но, думаю, важнее то, что ты собираешься сейчас сказать.

Дарья озадаченно посмотрела на меня, процесс собирания с мыслями отразился на ее лбу рядком смешных морщинок.

— Я хочу сказать, — набрала воздуху в легкие Дарья, — что после стольких лет вашего с мамой… знакомства вы собираетесь сейчас, после смерти отца, ее в таком состоянии бросить, это… это…

Не находя нужного слова, она снова подняла на меня свои — такие мамины — глаза. «Подло? Мерзко? Низко? Гнусно?», — мысленно подбирал я окончание ее мысли, все больше очерствляясь душой.

— Это жестоко, — наконец, выдавила из себя Дарья, и по ее щекам покатились слезы.

Я ощутил, будто мне отвесили пощечину и почувствовал, как горячие струи стыда начали просачиваться мне в душу.

— Это жестоко, — повторила Дарья. — Вы не видели ее состояния. Говорю вам: если бы я не была уверена, что мать вырубилась до утра, я бы сейчас была бы не здесь, а рядом с ней, потому что она может сделать с собой все, что угодно.

«Тем более, что у вас это в роду», — язвительно заметил про себя я.

— Тем более, что она считает, что у нас в роду по бабушкиной линии склонность к суициду, — эхом отозвалась Дарья. — Я очень боюсь за нее. И скажите — вот вы сможете спокойно жить, если мать, например, с балкона из-за вас выкинется?

— Ну, знаешь! — взревел я, от неожиданного прилива эмоций даже приподнимаясь в кресле. — Если бы такое произошло, это точно было бы не из-за меня, а из-за нее самой. Есть вещи, после которых любые отношения становятся невозможными, и твоя мать сама неоднократно эту сентенцию на мне обкатывала. Так что, мадемуазель Дарья, лучше бы вам сейчас ехать к вашей маме, охранять ее от необдуманных действий, пока к ней не вернется способность здраво соображать! Засим полагаю наш разговор законченным.

113